Мой дед играл на гармошке. Не на аккордеоне, а на простой, тульской гармошке с потёртыми мехами. Он прошёл войну не героем, а рядовым связистом. И всю жизнь, сколько я его помню, в День Победы он садился на скамейку у подъезда, доставал свою гармонь и играл. Одна и та же мелодия. «Тёмная ночь». Он играл её двадцать раз. Ровно. По куплету за каждого своего товарища из взвода, который не вернулся. Никто не смел его прерывать. Ни дождь, ни зной. Это был его мартиролог. Его главное дело в жизни — помнить.
Когда деда не стало, гармонь перешла ко мне. А вместе с ней — обязанность. Каждый год 9 мая я выходил на ту же скамейку. Я не умел играть. Я просто клал гармонь на колени, раскрывал меха и сидел. Час. Молча. Потом заносил её обратно в дом. Люди из нашего старого двора понимали. Кивали. Приносили цветы к скамейке.
А потом наш дом пошёл под расселение. Двор, та самая скамейка, наш подъезд с выщербленными ступенями — всё должно было быть снесено. Новый район, высотки. Прогресс. Для меня это было не просто переездом. Это была потеря места памяти. Той самой точки на карте, где двадцать куплетов висели в воздухе. Я пытался протестовать, писать письма. Мне вежливо объясняли, что под «сохранение памятных мест» наш двор не подпадает. Нужны были документы, статус. А была лишь старая гармонь и молчаливая традиция.
Я метался. Нужно было как-то увековечить это. Хоть табличку. Но даже на самую скромную мемориальную доску с именами тех двадцати нужны были деньги и согласования. У меня не было ни того, ни другого. Чувство бессилия было таким же густым, как дым от костров, которые жгли в этом дворе в моём детстве.
За неделю до последнего 9 мая в старом дворе я сидел в почти пустой квартире, с гармонью на коленях, и плакал. От злости. От обиды. И тут в голове пронеслось: «Дед бы не сдался». Он, который под огнём полз с катушкой провода, нашёл бы способ. Любой способ.
И я вспомнил историю, которую он рассказывал про одного своего фронтового друга, везунчика. Тот, по его словам, в самые трудные минуты доставал затерзанную колоду карт и говорил: «Давай, судьба, реши за нас. Один шанс из ста, но он есть». И этот шанс иногда срабатывал. Для меня таким «шансом из ста» стало воспоминание о разговоре с соседом-дальнобойщиком. Он как-то обмолвился, что в долгих рейсах «коротает время» в онлайн-казино. «И знаешь, — сказал он, — бывает, везёт. Особенно если заходить через
vavada зеркало, связь стабильнее».
Зеркало. Отражение. Может, в каком-то отражённом мире я смогу найти то, что потеряно в реальном? Это была не надежда на выигрыш. Это был жест отчаяния. Ритуал, как те двадцать куплетов.
Я зашёл. Сайт был простым, без лишних вспышек. Я зарегился под ником «Гармонист». Положил на счёт 9 000 рублей — 9 мая. Мои последние свободные деньги. Это был не депозит. Это была моя ставка на память. На один шанс из ста.
Я выбрал игру, где была хоть какая-то видимость контроля. Блэкджек. Я играл медленно, как дед растягивал меха. Ставил по чуть-чуть. Проигрывал, выигрывал. Мои 9 000 таяли до 3 000. Я уже чувствовал, как горечь подступает к горлу, когда на раздаче у меня вышло 20 очков, а у дилера — 6. Ситуация для удвоения. Я посмотрел на гармонь, стоявшую рядом на столе. И удвоил. Не из азарта. Из упрямства. Как дед упрямо играл под дождём.
Дилер набрал 21. Я проиграл всё.
Вместо отчаяния меня накрыла странная пустота. Ну вот. Шанс исчерпан. Я уже потянулся выключить компьютер, как вдруг игра предложила мне «утешительный бонус» — 10 бесплатных вращений в слоте «Старая школа». Я махнул рукой и запустил их, даже не глядя.
На третьем вращении экран потемнел. Зазвучала не электронная музыка, а треск патефона, переходящий в мелодию «Синенького скромного платочка». И на экране появилась анимация: старый вокзал, идущие на фронт солдаты, и девушка, машущая платком. Это был бонусный раунд «Эшелон». Мне нужно было выбирать вагоны, в которых скрывались «посылки» — множители. Я кликал наугад, с комом в горле. x10, x25… В последнем вагоне, самом потрёпанном, том самом, «теплушке», вспыхнуло: x500.
И началось. Цифры не просто бежали. Они маршировали. Стройными колоннами. Как на параде Победы. Счёт рос с торжественной, неспешной inevitability. Когда «эшелон» ушёл, оставив на перроне моего счета сумму, которой хватило бы не на одну табличку, а на небольшой памятный знак с именами и фамилиями тех двадцати, я онемел.
Я не стал ждать. Оформил вывод через vavada зеркало сразу. Процесс был как заполнение документов: чётко, по пунктам. Деньги пришли быстро.
Я не пошёл по инстанциям. Я нашёл скульптора, ветерана Афганистана, который делал монументы. Я рассказал ему историю. Про гармонь, про двадцать куплетов. Он согласился помочь за символическую плату. Мы создали простой, но мощный памятный знак: камень, на котором лежит бронзовая гармонь, а вокруг — двадцать звёзд с выгравированными именами. Установили его в новом дворе, на том месте, куда переехали многие из нашего старого.
9 мая этого года я не сидел на скамейке. Я стоял у нового памятного камня. Рядом собрались старые соседи. И я, впервые в жизни, взял в руки дедову гармонь. Не чтобы играть. Чтобы положить её на бронзовую, точно такую же. И сказать вслух те двадцать имён. Мои двадцать куплетов. Теперь у них есть не только воздух, но и камень.
Я больше не заходил на тот сайт. Моя миссия завершена. Но иногда, проходя мимо того камня и видя, как дети трогают бронзовые клавиши, я думаю о том странном вечере. О том, что иногда, чтобы прошлое не ушло в забвение, нужно совершить самый неожиданный, даже сомнительный поступок в настоящем. Зайти в цифровое vavada зеркало, чтобы отражённый в нём шанс помог отлить память в металл и камень. Чтобы эхо двадцати куплетов звучало не только в воздухе, но и отзывалось в сердцах тех, кто будет жить здесь после нас.